Изменение названия Министерства обороны США на Министерство войны несет в себе не только символическую нагрузку, но и глубокий смысл. В период разрядки в отношениях с Советским Союзом широко использовался термин «разоружение», поскольку многие внешнеполитические инициативы основывались на сокращении вооружений обеих стран — СССР и США.
Подобным образом именовался и соответствующий отдел в Министерстве иностранных дел. Со временем мы адаптировали американскую терминологию и начали говорить о контроле над вооружениями.
Этот термин подразумевал одновременное увеличение определенных видов военной техники вместе с сокращением других. Именно на этом подходе и остановились.
На сегодняшний день Соединённые Штаты практически вышли из всех соглашений по контролю над вооружениями. Естественно, смена наименования Министерства обороны США вряд ли кардинально изменит американскую политику.
Новое название более откровенно и понятно для широкого круга людей. Является ли это отражением адаптации к многополярному миру — вопрос открытый.
Недавно, например, в МИД России произошла смена названия: департамент общеевропейского сотрудничества был переименован в департамент европейских проблем.
Это одновременно и символично, и соответствует реальному положению дел. Главное, что всем стало ясно, о чем идет речь.
Значимость этого шага связана с тем, что он отражает общий вектор западной политики — курс на «мир через силу». Этот подход был поддержан и Дональдом Трампом.
Однако речь здесь идет о демонтаже всей послевоенной системы, которая базировалась на принципах ООН и ее Устава. Основным положением этой системы является запрет на применение силы в разрешении международных конфликтов, сбалансированный правом на самооборону по статье 51 Устава ООН (отсюда и отказ британцев от своего War Office), а также защитой прав человека и меньшинств.
Для великих держав был введен принцип единогласного решения постоянных членов Совета Безопасности ООН (право вето), что стимулировало их к поиску компромиссов. В украинском же конфликте Запад выбрал обход Совета Безопасности, пытаясь воздействовать через Генеральную Ассамблею, где Россия не обладает правом вето.
Тем не менее, более важным является факт подрыва доверия Запада к себе после того, как Ангела Меркель призналась, что вовсе не планировала выполнять Минские соглашения, принятые в феврале 2015 года и одобренные Советом Безопасности при участии США.
Еще один краеугольный камень западной стратегии — поддержка создания на Украине этноцентричного, по сути, расистского государственного образования. Такая политика напоминает межвоенный период 1918–1939 годов, когда агрессивный национализм в различных формах стал причиной начала Второй мировой войны.
Таким образом, Запад снимает маски, и его истинные намерения становятся очевидными. Иными словами, под вопросом оказывается не только Ялтинско-Потсдамское урегулирование в Европе, в рамках которого была создана ООН, но и Версальское соглашение, завершившее Первый мировой конфликт (кстати, без участия Москвы, иначе оно было бы справедливым и прочным).
Эти события заставляют задуматься.